— Меня тоже, — сказал Мочалыч, — Однако, смотри, Ириска что-то написала в тему…

— Она хочет к нам присоединиться! — обрадовался Салтыков, — Но пишет, что не может приехать из Северодвинска, так как автобусы уже не ходят…

— Мдя, обидно, — вздохнул Флудман.

— Да с чего! — вдруг выпалил предприимчивый Салтыков, — У меня батина машина есть! Ща поедем — полчаса туда-обратно, захватим её — и назад!

— Как ты поведёшь машину, ты же бухой! — укоризненно произнёс Бивис.

— Не такой уж я и бухой, — Салтыков уже торопливо одевал в прихожей куртку.

— Смотри, там гололёд, — Бивис всё ещё пытался образумить брата, — Не гони там особо, слышь? А то как в прошлый раз попадёшь на ремонт — батя тебе тогда точно голову поперёк резьбы отвинтит…

— Едем! — только и воскликнул Салтыков и, не дожидаясь лифта, ринулся вниз по лестнице.

Несмотря на сильный мороз, машина завелась с полоборота, и уже через десять минут Салтыков, хмельной и отчаянный, гнал по обледеневшей трассе Архангельск-Северодвинск, втопив, что называется, на всю железку. Пьяному, как известно, море по колено, так что не прошло и получаса, как он уже мчался назад, везя с собой в машине Ириску.

— Ой, не гони! — взвизгнула она, замирая от страха, однако Салтыков, словно гонщик Шумахер, не сбавляя бешеной скорости, удачно вписался в поворот и, оглянувшись на свою спутницу, улыбнулся ей одной из своих самых обаятельных улыбок.

Ириска, едва оправившись от испуга, радостно улыбнулась ему в ответ. Ей до сих пор не верилось, что всё это настоящее: ясное звёздное небо, гон по ночной трассе с обаятельным и бесстрашным парнем за рулём, который только ради неё предпринял такое далёкое и опасное путешествие, и теперь везёт её из сонного скучного дома, где она полчаса назад сидела на диване с попкорном и смотрела телевизор, коротая пустой рождественский вечер, туда, где ждёт её море веселья и много красивых мальчиков, среди которых Он, конечно же, более всех будет снискивать её расположения. То, что она понравилась Салтыкову, Ириска угадала почти сразу же тем особенным женским чутьём, в основе которого лежит та самая интуиция, чей голос, как правило, редко ошибается.